e17d72d5

Гайдар Аркадий Петрович - Война И Дети



Аркадий Гайдар
Война и дети
Фронтовой очерк
Тыловая железнодорожная станция на пути к фронту. Водонапорная башня.
Два прямых старых тополя. Низкий кирпичный вокзал, опоясанный густыми
акациями.
Воинский эшелон останавливается. К вагону с кошелками в руках подбегают
двое поселковых ребятишек.
Лейтенант Мартынов спрашивает:
- Почем смородина?
Старший отвечает:
- С вас денег не берем, товарищ командир.
Мальчишка добросовестно наполняет стакан верхом, так что смородина
сыплется на горячую пыль между шпал. Он опрокидывает стакан в подставленный
котелок, задирает голову и, прислушиваясь к далекому гулу, объявляет:
- "Хенкель" гудит... Ух! Ух! Задохнулся. Вы не бойтесь, товарищ
лейтенант, вон они наши пошли истребители. Здесь немцам по небу прохода нет.
Он подхватывает кошелку и мчится дальше. У вагона остается его
белобрысый, босоногий братишка лет семи от роду. Он сосредоточенно
прислушивается к далекому гуду зениток и серьезно объясняет:
- Ось! Там вона бухает...
Лейтенанта Мартынова это сообщение заинтересовывает. Он садится на пол
у дверей и, свесив ноги наружу, поедая смородину, спрашивает:
- Гм! А что же, хлопец, на той войне люди делают?
- Стрыляют, - объясняет мальчишка, - берут ружье или пушку, наводют...
и бах! И готово.
- Что готово?
- Вот чего! - с досадой восклицает мальчишка. - Наведут курок, нажмут,
вот и смерть будет.
- Кому смерть - мне? - И Мартынов невозмутимо тычет пальцем себе в
грудь.
- Да ни! - огорченно вскрикивает удивленный непонятливостью командира
мальчишка. - Пришел якийсь-то злыдень, бомбы на хаты швыряет, на сараи. Вот
там бабку убили, двух коров разорвало. О то чего, - насмешливо пристыдил он
лейтенанта, - наган нацепил, а как воевать, не знает.
Лейтенант Мартынов сконфужен. Окружающие его командиры хохочут.
Паровоз дает гудок.
Мальчишка, тот, что разносил смородину, берет рассерженного братишку за
руку и, шагая к тронувшимся вагонам, протяжно и снисходительно ему
объясняет:
- Они знают! Они шутят! Это такой народ едет... веселый, отчаянный! Мне
один командир за стакан смородины бумажку трехрублевую на ходу подал. Ну, я
за вагоном, бежал, бежал. Но все-таки бумажку в вагон сунул.
- Вот... - одобрительно кивает головой мальчишка. - Тебе что! А он там
на войне пусть квасу или ситра купит.
- Вот дурной! - ускоряя шаг и держась вровень с вагоном, снисходительно
говорит старший. - Разве на войне это пьют? Да не жмись ты мне к боку! Не
крути головой! Это наш "И-16" - истребитель, а немецкий гудит тяжко, с
передыхом. Война идет на второй месяц, а ты своих самолетов не знаешь.
Фронтовая полоса. Пропуская гурты колхозного скота, который уходит к
спокойным пастбищам на восток, к перекрестку села, машина останавливается.
На ступеньку вскакивает хлопчик лет пятнадцати. Он чего-то просит.
Скотина мычит, в клубах пыли щелкает длинный бич.
Тарахтит мотор, шофер отчаянно сигналит, отгоняя бестолковую скотину,
которая не свернет до тех пор, пока не стукнется лбом о радиатор. Что
мальчишке надо? Нам непонятно. Денег? Хлеба?
Потом вдруг оказывается:
- Дяденька, дайте два патрона.
- На что тебе патроны?
- А так... на память.
- На память патронов не дают.
Сую ему решетчатую оболочку от ручной гранаты и стреляную блестящую
гильзу.
Губы мальчишки презрительно кривятся:
- Ну вот! Что с них толку?
- Ах, дорогой! Так тебе нужна такая память, с которой можно взять
толку? Может быть, тебе дать вот эту зеленую бутылку или эту черную, яйцом,
гранату? Может быть, тебе отцепит



Назад