e17d72d5

Газданов Гайто - Ночные Дороги



Гайто Газданов
Ночные дороги
Посвящается моей жене
Несколько дней тому назад во время работы, глубокой ночью, на
совершенно безлюдной в эти часы площади св. Августина, я увидел маленькую
тележку, типа тех, в которых обычно ездят инвалиды. Это была трехколесная
тележка, устроенная как передвижное кресло; впереди торчало нечто вроде
руля, который нужно было раскачивать, чтобы привести в движение цепь,
соединенную с задними колесами. Тележка с удивительной медленностью, как во
сне, обогнула круг светящихся многоугольников и стала подниматься по
бульвару Османн. Я приблизился, чтобы лучше ее рассмотреть; в ней сидела
закутанная необыкновенно маленькая старушка; видно было только ссохшееся,
темное лицо, уже почти нечеловеческое, и худенькая рука такого же цвета, с
трудом двигавшая руль. Я видел уже неоднократно людей, похожих на нее, но
всегда днем. Куда могла ехать ночью эта старушка, почему она оказалась
здесь, какая могла быть причина этого ночного переезда, кто и где мог ее
ждать?
Я смотрел ей вслед, почти задыхаясь от сожаления, сознания совершенной
непоправимости и острого любопытства, похожего на физическое ощущение жажды.
Я, конечно, не узнал о ней решительно ничего. Но вид этого удаляющегося
инвалидного кресла и медленный его скрип, отчетливо слышный в неподвижном и
холодном воздухе этой ночи, вдруг пробудил во мне то ненасытное стремление
непременно узнать и попытаться понять многие чужие мне жизни, которое в
последние годы почти не оставляло меня. Оно всегда было бесплодно, так как у
меня не было времени, чтобы посвятить себя этому. Но сожаление, которое я
испытывал от сознания этой невозможности, проходит через всю мою жизнь.
Позже, когда я думал об этом, мне начинало казаться, что это любопытство
было, в сущности, непонятным влечением, потому что оно упиралось в почти
непреодолимые препятствия, происходившие в одинаковой степени от
материальных условий и от природных недостатков моего ума и еще оттого, что
всякому сколько-нибудь отвлеченному постижению мне мешало чувственное и
бурное ощущение собственного существования. Кроме того, я упорно не мог
понять страстей или увлечений, которые мне лично были чужды; мне, например,
приходилось каждый раз делать над собой большое усилие, чтобы не считать
всякого человека, с беззащитной и слепой страстью проигрывающего или
пропивающего все свои деньги, просто глупцом, не заслуживающим ни
сочувствия, ни сожаления, - потому что, в силу случайности, я не выносил
алкоголя и смертельно скучал за картами. Так же я не понимал донжуанов,
переходящих всю жизнь из одних объятий в другие, - но это по другой причине,
которой я долго не подозревал, пока у меня не хватило мужества продумать это
до конца, и тогда я убедился, что это была зависть, тем более удивительная,
что во всем остальном я был совершенно лишен этого чувства. Возможно, что и
в других случаях, если бы произошло какое-то неуловимое изменение, оказалось
бы, что те страсти, которых я не понимал, тоже стали бы мне доступны, и я
также подвергся бы их разрушительному действию, и на меня с таким же
сожалением смотрели бы другие, чуждые этим страстям люди. И то, что я их не
испытывал, было, быть может, всего лишь проявлением инстинкта
самосохранения, более сильного во мне, по-видимому, чем в тех моих знакомых,
которые проигрывали свои жалкие заработки на скачках или пропивали их в
бесчисленных кафе.
Но бескорыстному моему любопытству ко всему, что окружало меня и что
мне с дикарской настойчивос



Назад