e17d72d5

Газданов Гайто - Товарищ Брак



Гайто Газданов
Товарищ Брак
Но как вино, печаль минувших дней В моей душе, чем старе, тем сильней.
Пушкин
Мне всегда казалось несомненным, что Татьяне Брак следовало родиться
раньше нашего времени и в иной исторической обстановке. Она провела бы свою
жизнь на мягких кроватях девятнадцатого века, в экипажах, запряженных
лубочными лошадьми, на палубах кораблей под кокетливыми белыми парусами. Она
участвовала бы во многих интригах, имела бы салон и богатых покровителей - и
умерла бы в бедности. Но Татьяна Брак появилась лишь в двадцатом столетии и
поэтому прожила иначе; и с ее биографией связано несколько кровавых событий,
невольным участником которых стал генерал Сойкин, один из самых кротких
людей, каких я только знал.
В те времена, когда Татьяна Брак начинала свою печальную карьеру, ей
было восемнадцать лет, и мы любовались ее белыми волосами и удивительным
совершенством ее тела. Она была внебрачной дочерью богатого еврейского
банкира и жила в квартире своей матери, маленькой, седой женщины с нежными
глазами. В квартире всегда бывало темновато; пустые, мрачные картины висели
на синих обоях, чернело тусклое дерево рояля, на тяжелых этажерках
поблескивали золоченые корешки книг. Мать Татьяны давала уроки музыки и
французского языка.
Когда Татьяне Брак пошел девятнадцатый год и ее глаза вдруг приобрели
смутную жестокость, мы увидели, что липкие ковры разврата уже стелются под
ее ногами. Мы не ошиблись: однажды Татьяна вернулась домой гораздо позже
полночи, и мы узнали, что она провела время сначала в ресторане "Румыния",
потом в гостинице "Европа" - в обществе коммерсанта Сергеева. Были все
основания опасаться последствий ее знакомства с Сергеевым. Об этом нас
предупредил генерал Сойкин, атлетический человек тридцати четырех лет; ни в
какой армии он тогда не служил и вообще не был военным: генерал было его
прозвище. Мы - состояли из трех человек: сам Сойкин, его приятель Вила,
бывший учитель гимназии, и я.
Я бы не сумел вполне точно определить причины, связавшие наше
существование с жизнью Татьяны Брак. В этом вопросе мы не соглашались с
Вилой, единственным из нас, склонным к рассуждениям и анализу. Он говорил,
что существуют типы женщин, сумевших воплотить в себе эпоху, - и что в
Татьяне Брак мы любили гибкое зеркало, отразившее все, с чем мы сжились и
что нам было дорого. Кроме того, утверждал Вила, мы любили в Татьяне Брак ее
необыкновенную законченность, ее твердость и определенность, непостижимым
образом сочетавшиеся с женственностью и нежностью. "Это все не то, - говорил
генерал, - не в этом дело, Вила".
Я знаю, однако, что генерал Сойкин любил Татьяну какой-то
необыкновенной, деликатной любовью - и знаю также, что Татьяна Брак никогда
этого не подозревала. Любовь генерала не была похожа на обычные романы
развязных молодых людей: мысль о возможности обладания Татьяной, наверное,
привела бы его в ужас. Генерал любил Татьяну потому, что его бескорыстная
натура, наталкивавшаяся в жизни только на обижавшую его грубость и давку,
обрела в Татьяне Брак какой-то сентиментальный оазис. Генерал был всю жизнь
влюблен в музыку, пел романсы и играл на мандолине. И он понимал, что и его
застенчивая детская скромность, и романсы, и дешевая мандолина - не нужны,
может быть, никому; но когда Татьяна, у которой мы часто бывали в гостях,
просила его спеть еще что-нибудь, ему вдруг начинало казаться, что и он,
генерал, он тоже недаром существует на свете. И за непомерную радость,
которую он испытывал в



Назад